Мы стараемся побывать с поздравлением в колонии на большие праздники. В этот раз приехали втроём. Я пригласил с собою нашего регента Любу и Ивана. Но Иван заявил, что он поехать не сможет. В конце поста он приболел и сорвал голос. Понятно, что человеку, вставшему с одра, ночная рождественская служба даётся непросто. Пришлось обойтись без Ивана. Однако Люба наша не растерялась и пригласила посетить колонию регентессу с прихода отца Силуана Лену. Они уже давно знакомы, спеваться им долго не надо, да и Лена – женщина с решительным мужественным лицом, красивым голосом и редким слухом. Помощника лучше придумать было сложно. И вот мы стоим втроём перед проходной неприступной крепости женской колонии, покинув уютный салон такси, а суровый волкодав посматривает в нашу сторону. Щёлкнул замок, и мы заходим в «тамбур». Входная дверь захлопнулась и наглухо закрылась. Самому её уже не открыть. «Придётся подождать!» - кричит нам из-за оргстекла дежурная в форме и сержантских погонах.
- С праздником Вас Христова Рождества! Радости Вам! – кричу в ответ.
Надо подождать, пока придёт нас встретить офицер-воспитатель.
Перед нами решётка, с боков стены, и позади – захлопнувшаяся дверь. Пространство «тамбура» достаточно тесное и неуютное. - А спойте, пожалуйста, что-нибудь Рождественское. Порадуем дежурных, - прошу я.
Грамотно задав тон, регентессы запевают тропарь, потом кондак и величание Рождества Христова. Лена вот что-то выглядит кисло, но Люба оживляется, достаёт тетрадку с переписанными Рождественскими кантами и колядками:
- Слушай, давай вот эту колядку отрепетируем, вот, я хорошую колядку нашла, - но Лена сделала какое-то странное лицо, покраснела, пошатываясь, оперлась плечём на стену и вдруг….заплакала.
- Ой, мне теперь не до колядок, - ответила она, закрывая глаза рукой.
«Это на нервной почве. Где же дежурный воспитатель, которая должна прийти за нами? Ой, сейчас будет истерика, похоже. Что же делать?» - уже начинаю жалеть, что пригласили Лену. Не учёл, что с непривычки всякое может быть. Даже на Ивана, один раз, поездка в колонию произвела такое сильное впечатление, что пришлось потом его долго утешать, но тогда мы ещё сходили в ШИЗО и пообщались с женщиной, избившей сотрудницу табуреткой, за что ей дали новый срок. А сейчас мы ещё только в тамбуре стоим, и уже слёзы. А что потом будет?
- Да, ладно, не плачь! – пробует утешить Лену уже попривыкшая Люба, - Я вот тут каждую почти неделю бываю – и ничего страшного.
Но Лена, кажется, только расходится. Люба-то у нас, действительно, проводит с заключёнными занятия по основам церковной и келейной молитвы: и женщинам польза, и мне разгрузка, а Лена вот никогда не бывала. Да и не каждая регентесса на это, видимо, способна. Похоже, я оплошал.
- Простите, простите, пожалуйста, Лена, что я сегодня в такой Праздник Вас пригласил сюда (вообще-то Люба приглашала, я только согласился), простите, это я Вам настроение испортил! – утешаю Лену я.
- Ой, не могу! – каким-то судорожным голосом восклицает Лена и упирается в стену головой - это точно нервы! И воспитателя, как нарочно, нет! Ещё пять минут, и нас выпроводят. Дежурная уже смотрит с сомнением из-за стеклянной ширмы.
Всё-таки есть в этих застенках нечто такое, к чему надо долго привыкать. А когда привыкаешь….Когда я поработал год терапевтом в СИЗО, то сказал мне Васильич, старый тюремный рентгенолог: «На тебе уже печать тюрьмы». Как-то меняют эти стены, тех, кто здесь находится: и заключённых, и работающих. В СИЗО, где я некогда работал, начинался совсем другой мир. Но этот мир некими таинственными нитями был связан с волей, тянулся туда не то щупальцами спрута, не то просящими о помощи ладонями. Первое время слова поэта о том, что «Моя милиция меня бережёт…»вместе со следами детской веры в счастливое будущее ещё не растворились в этих длинных коридорах с рядами камерных дверей с «кормушками», в следственных кабинетах, в подвалах. В СИЗО и запах совсем другой, тюремный. Особенно вспоминаю старый карцер и старый корпус. В старый карцер заключённые попадали не часто. Только самые неугодные администрации люди. Туда вели очень извилистые коридоры. На полу круглый год стояла вода, а на стенах росли грибы. Холод. Сидеть нельзя – шконка пристёгивается намертво к стене до ночи. А старый корпус…. Он был заброшен, уже давно не использовался, но иногда, особенно зимой, мы пользовались им, чтобы сократить путь из корпуса в корпус или, чтобы не выходить на дождь или лютый мороз. Тогда можно было через него пройти. Старый корпус следственной тюрьмы №1….Выбитые окна, незапертые двери пустых камер без шконок, кое-где осыпавшиеся потолки. Странное ощущение: ты проходишь тюрьмой, в которой НИКОГО НЕТ. Нет заключённых в камерах, в коридоре не ходит с дубинкой контролёр. Сколько тысяч людей ушли на этапы из этих камер старой тюрьмы? Может быть, где-то здесь жгли ноги блаженному Алексию злые НКВДшники, и святитель Василий отвечал на вопросы следователя? Или та самая «Следственная тюрьма №1» находилась в другом месте…Только организация та же? Этого я точно не знал. Через коридоры старого корпуса я обычно проходил в спешке, особо не заглядывая в камеры, где стены хранят старые надписи, сделанные неизвестной рукой, чтобы не задавались оперативники вопросом: что так долго делает в старом корпусе наш терапевт? Оперативники….Да. Этот корпус пуст, но это режимная зона, в которую никогда не зайдёт экскурсия любопытных обитателей вольного мира…..
Но Лену пора уже утешить, или что-то будет!
- Эх, Лена, ну что Вы! Вот я в СИЗО работал когда – вот это да! Здесь- то ещё не так, - нет, не то сказал, вижу Лена снова затряслась…
- Да нет, поймите, здесь только тамбур. И там на зоне гораздо лучше (Ой, это уже глубокие двусмысленности пошли). И вообще, привыкните! Привыкните, ничего!!! (Вижу, Лена уже начала прислушиваться) Я вот привык. Мне уже зона как дом родной!
Услышав эти слова, Лена перестала плакать и даже улыбнулась. Вытирая слёзы с глаз, она сказала:
- Но я надеюсь, что Вы меня там не оставите навсегда?
- Что Вы, Лена! Здесь оставляют только по приговору суда! – Ой! Кажется, опять не то сказал, похоже, Лена снова будет плакать. Но вот долгожданный воспитатель. Оформляют пропуска, а мы снова запели тропарь. Поздравляю воспитателя и дежурную… После сдачи паспортов и мобильников Лена снова покачнулась, но я поддержал её за локоть.
- Да, ладно! Сейчас пройдём КПП – и всё, увидите ясное зимнее небо.
По ту сторону КПП в глаза ударил свет, от которого успели уже поотвыкнуть, стоя в тамбуре. Но пейзаж…..За КПП начинается проход, обтянутый колючкой, на крупную сетку кидается, бешено ощерив пасть, немецкая овчарка, специально натасканная на людей. Полосы колючки по периметру. Ещё одна решётчатая калитка, щёлкает электрический замок….Страхуем Лену.
И вот мы в рабочей зоне.
- Ой, - удивлённо громко шепчет Лена, - У вас тут и пальмы растут?
Совершенно как настоящая пальма в кадке смотрится среди сугробов как галлюцинация.
- Ну, это, конечно, искусственная, - поясняет воспитатель.
- А у них тут ещё памятник швейной машинке есть. Вон, видите – на том пьедестале. А вот здесь сейчас снег, а летом тут бассейн с живыми рыбами. Летом тут красота! Газоны как в Дивеево!
- Да, у нас всё тут для заключённых, - поясняет воспитатель, миловидная женщина средних лет в офицерской форме, - Летом проводим соревнование отрядов на самый лучший газон.
Проходя в дежурную часть, решаем, что мы проведём молебен в «молельной комнате», затем вызовем воспитателя, и она нас проведёт по отрядам. Проходим в «молельню». Это помещение красиво отремонтировано руками заключённых. Перед иконами стоит настоящий подсвечник. Здесь мы обычно собираемся, молимся и прославляем Бога. Конечно, это не храм, но уже помещение специальное. На улице трещит мороз, прохладно и здесь. Нас, как обычно, встречает тётя Таня, женщина сложной судьбы. Она здесь, а на воле её никто не ждёт – все умерли. О прочем умолчим. Она всегда мрачна и беспокойна, но с послушанием ответственной за «молельню» справляется. Воля! Для обитателей пенитенциарного мира (тюрем, колоний, поселений) – это, слово вожделенное, встреча с родственниками дома, а не в комнате свиданий среди чужих стен и людей, или просто – глоток свободы. Пока я раскладывал свой нехитрый арсенал: Евангелие, Крест, требник, пока облачаюсь, потихоньку собирается народ. Пришло человек 10 – немного. Цыганок только две. Что-то сегодня народ какой-то вялый для Праздника. Мороз, что ли, их напугал? Поздравляю женщин и начинаю молебен. Благословен Бог наш…, Царю Небесный, Трисвятое, Отче наш… псалом, мы торопиться не будем – там ещё женщины, может, подойдут.
Молебен идет своим чередом, а вот той радости, какая играет на лицах в Праздник, - всё равно нет. Читаем Евангелие, ектения, молитва… Вот и отпуст. А вроде повеселели немного. Ещё раз поздравляю, но радости на лицах мало. Говорю высокие слова о том, что Спаситель пришёл во тьму падшего мира. Лена – в слёзы! Ой, ну и Лена! Ну и Лена!!! Сейчас я тоже взорвусь! Этот сумрачный мир должен обрадоваться, обязан! Или зачем мы сюда приехали?!! Да, может я и веду себя в таких случаях несколько театрально, может я и напоминаю кому-то ажиотированного харизмата. Но почему? Почему люди прокисают в Великие Праздники? Да, лучше умереть, чем на Рождество скорбеть!....Нет, как это объяснить? Мне кажется, что я не играю. Что в трудную такую минуту словно происходит нечто духовное, то, что я и сам не могу определить. Наверное, миссионеру нужно это уметь, по крайней мере, это очень выручает! Но я думаю, что в этом участвует не только и не столько наш артистизм, это приходит на нас недостойных и грешных людей от Господа. И если Дух Божий не повеет – мы так и останемся скучными, недостойными (что ясно) и грешными (что очевидно)…Но ведь нас, таких недостойных, спасает Христос…
Вдруг, словно зажигается Солнце Правды. Это восторг!
- Люди, сегодня День Великой Радости!!! Лена, ну что Вы всё рыдаете?! Смотрите: вот, милость Господа Иисуса Христа с нами! Как Господь любит нас, нас, грешных и жестоких! Вот – Богомладенец, Царь мира в бедной пещере, в яслях! И это для нас совершается Великая Тайна нашего спасения!
Я ещё что-то говорю…. Меняются женские лица! В них появляется та самая радость…. Даже тётя Таня как-то теплеет лицом, а Лена перестала плакать. Удивительно: ведь я ничего необычного не сказал.
- Подходите ко Кресту. Тётя Таня, давайте Святую Воду.
Женщины подходят, целуют Св. Крест, а я их кроплю Крещенской водой (с прошлого года храним). Все радуются, некоторые смеются. Хотя, понятно, что тяжёлые думы не уйдут навсегда. Это брань пожизненная. Вот подходят цыганочки. И я поздравляю по-цыгански: «Свэнкоса тут, бахтяса. Тэ дел Дэвэл тумэнге зор и бахт, сыгадыр о воля тэ удыкхэн!» Одна радостно отвечает: (С Праздником Вас и счастьем. Дай Бог вам силу, здоровье, быстрее увидеть волю).
- И туке, трэ семьякэ, трэ чаворэнге! Яв, морэ, бахтало састо! (И тебе, твоей семье, твоим детям! Будь, морэ, счастлив и здоров!), - но у другой, той что помоложе, в лице осталось беспокойство:
- Батюшка, джинэс, со камам тэ пучав, - быстро спрашивает она, - А ту на шундян? Ни со на явэла? Ни сави амнистия? (Батюшка, знаешь, что хочу спросить: а ты ничего не слышал? ничего не будет? никакой амнистии?)
- Ээээ, мри дай, - отвечаю я, - мэ ж на сом рай: катыр манге тэ шунав? Мэ шундём только, со амнистия амари – о Дэвэл амаро Иисус Христос! (Ээээ, мать моя, я ж не милиционер, откуда мне слышать? Я слышал только, что амнистия наша – Бог наш Иисус Христос!)
- А теперь совместный хор приходов Святого благоверного князя Александра Невского и Преображения Господня (два регента – уже хор!) представит вам небольшой концерт! – объявляет повеселевшая Лена, и они с Любой начинают петь ирмоса Рождественского канона, а потом и всякие духовные Рождественские песни…
Остановить их уже было сложно. Ведь наши регентессы – специалистки по организации разных праздничных концертов, детских ёлок и т.п.
Мы ещё побывали в отряде, где собралось в культкомнате множество женщин, среди них толпа цыганок, которым отрядная воспитательница строго выговаривала: «Только по-русски! Вы что, не знаете? По-русски только можно!», а цыганские женщины все старались сказать мне что-то своё….И все они радовались, и целовали мне руки, брали благословение, хотя я уже в основном молчал, ибо обостряющийся в праздники «лекторский» ларингит здорово подрезал мне голос. Впрочем, моё присутствие уже было не решающим. Лена с Любой распелись и охотно представляли свой репертуар.
- А вот спойте, спойте ещё вот эту: «Небо и земля, небо и земля…» У Вас здорово получается, - попросил охрипшим голосом я. Ой, как они запели! Буду помнить весь год!
Небо и земля, небо и земля
Ныне торжествуют.
Ангелы людям, Ангелы людям
Весело сказуют:
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Во Вифлиеме, во Вифлиеме
Весела новина.
Чистая Дева, Чистая Дева
Спородила сына.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Слово Отчее, слово Отчее
Взяло на ся тело
В темностях земных,
В темностях земных
Солнце засветило.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Ангелы служат, ангелы служат
Рожденному царю.
И во Вертепе, и во Вертепе
Хвалят его волю.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Триие царя, триие царя
От Восток приходят,
Смирну и ливан, смирну и ливан
И злато приносят.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
И мы рожденну, и мы рожденну
Богу поклон даймо.
Слава во Вышних, слава во Вышних
Ему заспеваймо.
Мы вышли из отряда. Воспитатель, как положено, провожала нас.
- Ну вот. Выползла, наконец, ядовитая змея! У меня бывает такое, - говорила Лена своим низким грудным голосом, - словно бы змей какой в душу заползёт – и гложет. А сейчас уполз, гад. Одна старица вот такое видала, что из человека бесы выходили как змеи уползали. Вот и у меня бывает. А теперь мне легко на душе! Слава Богу! Да и место тут, оказывается, неплохое! Женщины такие хорошие!
- А то нет, - ответил я, - тут ведь женский монастырь был до революции. Основные здания вон там, за забором, где сейчас СИЗО, находились, но здесь тоже территория монастыря.
- Вот я и чувствую, что место намоленное.
А на выходе нас ещё встретили сотрудницы «комнаты свиданий»:
- А к нам? К нам зайдите, пожалуйста! Мы вас очень ждём!
Рассыпая поздравления, зашли и туда. Всех пригласили в комнату, стены которой были красиво расписаны сценами из мультфильмов. Там играли дети, приехавшие навестить свою оступившуюся в жизни, сестрёнку.
Собрали народ. Люба с Леной спели тропарь, кондак, величание, ирмоса канона. Посетители и заключённые слушали со вниманием и радостным удивлением. И снова зазвучали слова украинско-русско-казачей колядки:
- ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают………
Наконец, мы вышли на волю.
- Ой, а про такси-то я забыл. Надо было из колонии вызвать!
- Ну и не возвращаться же, - соглашаются регентессы. Мы идём пешком до остановки около полутора километров. Но это уже легче – ведь путь под гору.
- Идти на зону намного трудней, чем с зоны возвращаться, - констатирую я. Мы идём мимо развалин градообразующего предприятия, мимо приватизированных и проданных заводских корпусов...
Наконец, дошли до остановки.
- Ну вот, можно тут уже такси поискать и вас развезти по домам, - предлагаю я регентессам.
- Нет, батюшка, мы пойдём теперь колядовать. Тут много знакомых живёт. И Ангелину Петровну надо поздравить, и Елену Семёновну.
- Ну, ступайте. Только, Люба, завтра не опаздывайте! – с напускной строгостью говорю я.
- Постараюсь. Ведь завтра – Собор Пресвятой Богородицы! – отвечает Люба. Мы прощаемся у горки возле переезда. Регентессы берутся за руки и весело скатываются с горки, а потом бегут, как девчонки, в сторону микрорайона пятиэтажек.
Иерей Димитрий Иванов
Цитировать эту статью на своём сайте- С праздником Вас Христова Рождества! Радости Вам! – кричу в ответ.
Надо подождать, пока придёт нас встретить офицер-воспитатель.
Перед нами решётка, с боков стены, и позади – захлопнувшаяся дверь. Пространство «тамбура» достаточно тесное и неуютное. - А спойте, пожалуйста, что-нибудь Рождественское. Порадуем дежурных, - прошу я.
Грамотно задав тон, регентессы запевают тропарь, потом кондак и величание Рождества Христова. Лена вот что-то выглядит кисло, но Люба оживляется, достаёт тетрадку с переписанными Рождественскими кантами и колядками:
- Слушай, давай вот эту колядку отрепетируем, вот, я хорошую колядку нашла, - но Лена сделала какое-то странное лицо, покраснела, пошатываясь, оперлась плечём на стену и вдруг….заплакала.
- Ой, мне теперь не до колядок, - ответила она, закрывая глаза рукой.
«Это на нервной почве. Где же дежурный воспитатель, которая должна прийти за нами? Ой, сейчас будет истерика, похоже. Что же делать?» - уже начинаю жалеть, что пригласили Лену. Не учёл, что с непривычки всякое может быть. Даже на Ивана, один раз, поездка в колонию произвела такое сильное впечатление, что пришлось потом его долго утешать, но тогда мы ещё сходили в ШИЗО и пообщались с женщиной, избившей сотрудницу табуреткой, за что ей дали новый срок. А сейчас мы ещё только в тамбуре стоим, и уже слёзы. А что потом будет?
- Да, ладно, не плачь! – пробует утешить Лену уже попривыкшая Люба, - Я вот тут каждую почти неделю бываю – и ничего страшного.
Но Лена, кажется, только расходится. Люба-то у нас, действительно, проводит с заключёнными занятия по основам церковной и келейной молитвы: и женщинам польза, и мне разгрузка, а Лена вот никогда не бывала. Да и не каждая регентесса на это, видимо, способна. Похоже, я оплошал.
- Простите, простите, пожалуйста, Лена, что я сегодня в такой Праздник Вас пригласил сюда (вообще-то Люба приглашала, я только согласился), простите, это я Вам настроение испортил! – утешаю Лену я.
- Ой, не могу! – каким-то судорожным голосом восклицает Лена и упирается в стену головой - это точно нервы! И воспитателя, как нарочно, нет! Ещё пять минут, и нас выпроводят. Дежурная уже смотрит с сомнением из-за стеклянной ширмы.
Всё-таки есть в этих застенках нечто такое, к чему надо долго привыкать. А когда привыкаешь….Когда я поработал год терапевтом в СИЗО, то сказал мне Васильич, старый тюремный рентгенолог: «На тебе уже печать тюрьмы». Как-то меняют эти стены, тех, кто здесь находится: и заключённых, и работающих. В СИЗО, где я некогда работал, начинался совсем другой мир. Но этот мир некими таинственными нитями был связан с волей, тянулся туда не то щупальцами спрута, не то просящими о помощи ладонями. Первое время слова поэта о том, что «Моя милиция меня бережёт…»вместе со следами детской веры в счастливое будущее ещё не растворились в этих длинных коридорах с рядами камерных дверей с «кормушками», в следственных кабинетах, в подвалах. В СИЗО и запах совсем другой, тюремный. Особенно вспоминаю старый карцер и старый корпус. В старый карцер заключённые попадали не часто. Только самые неугодные администрации люди. Туда вели очень извилистые коридоры. На полу круглый год стояла вода, а на стенах росли грибы. Холод. Сидеть нельзя – шконка пристёгивается намертво к стене до ночи. А старый корпус…. Он был заброшен, уже давно не использовался, но иногда, особенно зимой, мы пользовались им, чтобы сократить путь из корпуса в корпус или, чтобы не выходить на дождь или лютый мороз. Тогда можно было через него пройти. Старый корпус следственной тюрьмы №1….Выбитые окна, незапертые двери пустых камер без шконок, кое-где осыпавшиеся потолки. Странное ощущение: ты проходишь тюрьмой, в которой НИКОГО НЕТ. Нет заключённых в камерах, в коридоре не ходит с дубинкой контролёр. Сколько тысяч людей ушли на этапы из этих камер старой тюрьмы? Может быть, где-то здесь жгли ноги блаженному Алексию злые НКВДшники, и святитель Василий отвечал на вопросы следователя? Или та самая «Следственная тюрьма №1» находилась в другом месте…Только организация та же? Этого я точно не знал. Через коридоры старого корпуса я обычно проходил в спешке, особо не заглядывая в камеры, где стены хранят старые надписи, сделанные неизвестной рукой, чтобы не задавались оперативники вопросом: что так долго делает в старом корпусе наш терапевт? Оперативники….Да. Этот корпус пуст, но это режимная зона, в которую никогда не зайдёт экскурсия любопытных обитателей вольного мира…..
Но Лену пора уже утешить, или что-то будет!
- Эх, Лена, ну что Вы! Вот я в СИЗО работал когда – вот это да! Здесь- то ещё не так, - нет, не то сказал, вижу Лена снова затряслась…
- Да нет, поймите, здесь только тамбур. И там на зоне гораздо лучше (Ой, это уже глубокие двусмысленности пошли). И вообще, привыкните! Привыкните, ничего!!! (Вижу, Лена уже начала прислушиваться) Я вот привык. Мне уже зона как дом родной!
Услышав эти слова, Лена перестала плакать и даже улыбнулась. Вытирая слёзы с глаз, она сказала:
- Но я надеюсь, что Вы меня там не оставите навсегда?
- Что Вы, Лена! Здесь оставляют только по приговору суда! – Ой! Кажется, опять не то сказал, похоже, Лена снова будет плакать. Но вот долгожданный воспитатель. Оформляют пропуска, а мы снова запели тропарь. Поздравляю воспитателя и дежурную… После сдачи паспортов и мобильников Лена снова покачнулась, но я поддержал её за локоть.
- Да, ладно! Сейчас пройдём КПП – и всё, увидите ясное зимнее небо.
По ту сторону КПП в глаза ударил свет, от которого успели уже поотвыкнуть, стоя в тамбуре. Но пейзаж…..За КПП начинается проход, обтянутый колючкой, на крупную сетку кидается, бешено ощерив пасть, немецкая овчарка, специально натасканная на людей. Полосы колючки по периметру. Ещё одна решётчатая калитка, щёлкает электрический замок….Страхуем Лену.
И вот мы в рабочей зоне.
- Ой, - удивлённо громко шепчет Лена, - У вас тут и пальмы растут?
Совершенно как настоящая пальма в кадке смотрится среди сугробов как галлюцинация.
- Ну, это, конечно, искусственная, - поясняет воспитатель.
- А у них тут ещё памятник швейной машинке есть. Вон, видите – на том пьедестале. А вот здесь сейчас снег, а летом тут бассейн с живыми рыбами. Летом тут красота! Газоны как в Дивеево!
- Да, у нас всё тут для заключённых, - поясняет воспитатель, миловидная женщина средних лет в офицерской форме, - Летом проводим соревнование отрядов на самый лучший газон.
Проходя в дежурную часть, решаем, что мы проведём молебен в «молельной комнате», затем вызовем воспитателя, и она нас проведёт по отрядам. Проходим в «молельню». Это помещение красиво отремонтировано руками заключённых. Перед иконами стоит настоящий подсвечник. Здесь мы обычно собираемся, молимся и прославляем Бога. Конечно, это не храм, но уже помещение специальное. На улице трещит мороз, прохладно и здесь. Нас, как обычно, встречает тётя Таня, женщина сложной судьбы. Она здесь, а на воле её никто не ждёт – все умерли. О прочем умолчим. Она всегда мрачна и беспокойна, но с послушанием ответственной за «молельню» справляется. Воля! Для обитателей пенитенциарного мира (тюрем, колоний, поселений) – это, слово вожделенное, встреча с родственниками дома, а не в комнате свиданий среди чужих стен и людей, или просто – глоток свободы. Пока я раскладывал свой нехитрый арсенал: Евангелие, Крест, требник, пока облачаюсь, потихоньку собирается народ. Пришло человек 10 – немного. Цыганок только две. Что-то сегодня народ какой-то вялый для Праздника. Мороз, что ли, их напугал? Поздравляю женщин и начинаю молебен. Благословен Бог наш…, Царю Небесный, Трисвятое, Отче наш… псалом, мы торопиться не будем – там ещё женщины, может, подойдут.
Молебен идет своим чередом, а вот той радости, какая играет на лицах в Праздник, - всё равно нет. Читаем Евангелие, ектения, молитва… Вот и отпуст. А вроде повеселели немного. Ещё раз поздравляю, но радости на лицах мало. Говорю высокие слова о том, что Спаситель пришёл во тьму падшего мира. Лена – в слёзы! Ой, ну и Лена! Ну и Лена!!! Сейчас я тоже взорвусь! Этот сумрачный мир должен обрадоваться, обязан! Или зачем мы сюда приехали?!! Да, может я и веду себя в таких случаях несколько театрально, может я и напоминаю кому-то ажиотированного харизмата. Но почему? Почему люди прокисают в Великие Праздники? Да, лучше умереть, чем на Рождество скорбеть!....Нет, как это объяснить? Мне кажется, что я не играю. Что в трудную такую минуту словно происходит нечто духовное, то, что я и сам не могу определить. Наверное, миссионеру нужно это уметь, по крайней мере, это очень выручает! Но я думаю, что в этом участвует не только и не столько наш артистизм, это приходит на нас недостойных и грешных людей от Господа. И если Дух Божий не повеет – мы так и останемся скучными, недостойными (что ясно) и грешными (что очевидно)…Но ведь нас, таких недостойных, спасает Христос…
Вдруг, словно зажигается Солнце Правды. Это восторг!
- Люди, сегодня День Великой Радости!!! Лена, ну что Вы всё рыдаете?! Смотрите: вот, милость Господа Иисуса Христа с нами! Как Господь любит нас, нас, грешных и жестоких! Вот – Богомладенец, Царь мира в бедной пещере, в яслях! И это для нас совершается Великая Тайна нашего спасения!
Я ещё что-то говорю…. Меняются женские лица! В них появляется та самая радость…. Даже тётя Таня как-то теплеет лицом, а Лена перестала плакать. Удивительно: ведь я ничего необычного не сказал.
- Подходите ко Кресту. Тётя Таня, давайте Святую Воду.
Женщины подходят, целуют Св. Крест, а я их кроплю Крещенской водой (с прошлого года храним). Все радуются, некоторые смеются. Хотя, понятно, что тяжёлые думы не уйдут навсегда. Это брань пожизненная. Вот подходят цыганочки. И я поздравляю по-цыгански: «Свэнкоса тут, бахтяса. Тэ дел Дэвэл тумэнге зор и бахт, сыгадыр о воля тэ удыкхэн!» Одна радостно отвечает: (С Праздником Вас и счастьем. Дай Бог вам силу, здоровье, быстрее увидеть волю).
- И туке, трэ семьякэ, трэ чаворэнге! Яв, морэ, бахтало састо! (И тебе, твоей семье, твоим детям! Будь, морэ, счастлив и здоров!), - но у другой, той что помоложе, в лице осталось беспокойство:
- Батюшка, джинэс, со камам тэ пучав, - быстро спрашивает она, - А ту на шундян? Ни со на явэла? Ни сави амнистия? (Батюшка, знаешь, что хочу спросить: а ты ничего не слышал? ничего не будет? никакой амнистии?)
- Ээээ, мри дай, - отвечаю я, - мэ ж на сом рай: катыр манге тэ шунав? Мэ шундём только, со амнистия амари – о Дэвэл амаро Иисус Христос! (Ээээ, мать моя, я ж не милиционер, откуда мне слышать? Я слышал только, что амнистия наша – Бог наш Иисус Христос!)
- А теперь совместный хор приходов Святого благоверного князя Александра Невского и Преображения Господня (два регента – уже хор!) представит вам небольшой концерт! – объявляет повеселевшая Лена, и они с Любой начинают петь ирмоса Рождественского канона, а потом и всякие духовные Рождественские песни…
Остановить их уже было сложно. Ведь наши регентессы – специалистки по организации разных праздничных концертов, детских ёлок и т.п.
Мы ещё побывали в отряде, где собралось в культкомнате множество женщин, среди них толпа цыганок, которым отрядная воспитательница строго выговаривала: «Только по-русски! Вы что, не знаете? По-русски только можно!», а цыганские женщины все старались сказать мне что-то своё….И все они радовались, и целовали мне руки, брали благословение, хотя я уже в основном молчал, ибо обостряющийся в праздники «лекторский» ларингит здорово подрезал мне голос. Впрочем, моё присутствие уже было не решающим. Лена с Любой распелись и охотно представляли свой репертуар.
- А вот спойте, спойте ещё вот эту: «Небо и земля, небо и земля…» У Вас здорово получается, - попросил охрипшим голосом я. Ой, как они запели! Буду помнить весь год!
Небо и земля, небо и земля
Ныне торжествуют.
Ангелы людям, Ангелы людям
Весело сказуют:
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Во Вифлиеме, во Вифлиеме
Весела новина.
Чистая Дева, Чистая Дева
Спородила сына.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Слово Отчее, слово Отчее
Взяло на ся тело
В темностях земных,
В темностях земных
Солнце засветило.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Ангелы служат, ангелы служат
Рожденному царю.
И во Вертепе, и во Вертепе
Хвалят его волю.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
Триие царя, триие царя
От Восток приходят,
Смирну и ливан, смирну и ливан
И злато приносят.
ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают:
И мы рожденну, и мы рожденну
Богу поклон даймо.
Слава во Вышних, слава во Вышних
Ему заспеваймо.
Мы вышли из отряда. Воспитатель, как положено, провожала нас.
- Ну вот. Выползла, наконец, ядовитая змея! У меня бывает такое, - говорила Лена своим низким грудным голосом, - словно бы змей какой в душу заползёт – и гложет. А сейчас уполз, гад. Одна старица вот такое видала, что из человека бесы выходили как змеи уползали. Вот и у меня бывает. А теперь мне легко на душе! Слава Богу! Да и место тут, оказывается, неплохое! Женщины такие хорошие!
- А то нет, - ответил я, - тут ведь женский монастырь был до революции. Основные здания вон там, за забором, где сейчас СИЗО, находились, но здесь тоже территория монастыря.
- Вот я и чувствую, что место намоленное.
А на выходе нас ещё встретили сотрудницы «комнаты свиданий»:
- А к нам? К нам зайдите, пожалуйста! Мы вас очень ждём!
Рассыпая поздравления, зашли и туда. Всех пригласили в комнату, стены которой были красиво расписаны сценами из мультфильмов. Там играли дети, приехавшие навестить свою оступившуюся в жизни, сестрёнку.
Собрали народ. Люба с Леной спели тропарь, кондак, величание, ирмоса канона. Посетители и заключённые слушали со вниманием и радостным удивлением. И снова зазвучали слова украинско-русско-казачей колядки:
- ХРИСТОС РОДИЛСЯ! БОГ ВОПЛОТИЛСЯ!
Ангелы спевают – царие встают.
Поклон отдают – пастыри играют,
Чудо, чудо поведают………
Наконец, мы вышли на волю.
- Ой, а про такси-то я забыл. Надо было из колонии вызвать!
- Ну и не возвращаться же, - соглашаются регентессы. Мы идём пешком до остановки около полутора километров. Но это уже легче – ведь путь под гору.
- Идти на зону намного трудней, чем с зоны возвращаться, - констатирую я. Мы идём мимо развалин градообразующего предприятия, мимо приватизированных и проданных заводских корпусов...
Наконец, дошли до остановки.
- Ну вот, можно тут уже такси поискать и вас развезти по домам, - предлагаю я регентессам.
- Нет, батюшка, мы пойдём теперь колядовать. Тут много знакомых живёт. И Ангелину Петровну надо поздравить, и Елену Семёновну.
- Ну, ступайте. Только, Люба, завтра не опаздывайте! – с напускной строгостью говорю я.
- Постараюсь. Ведь завтра – Собор Пресвятой Богородицы! – отвечает Люба. Мы прощаемся у горки возле переезда. Регентессы берутся за руки и весело скатываются с горки, а потом бегут, как девчонки, в сторону микрорайона пятиэтажек.
Иерей Димитрий Иванов
Скопируйте содержимое текстового окна и вставьте (в режиме правки кода - для HTML блоков, или обычной текcтовой вставкой - для bb-кода) к себе на страницу
Основной HTML блок
bb-код
Короткая ссылка (HTML)
Короткая ссылка (bb-код)
Короткая ссылка (bb-код)
Просмотр для основного блока HTML:
Амнистия наша – Христос (Рождественская пенитенциарная история) Мы стараемся побывать с поздравлением в колонии на большие праздники. В этот раз приехали втроём. Я пригласил с собою нашего регента Любу и Ивана. Но Иван заявил, что он поехать не сможет. В...
© 2012 - Тюремная миссия.Служение в тюрьмах.
Powered by QuoteThis © 2008